Россия выглянула из-за Урала

Крутой маршрут театрального колеса

Ирина Алпатова,
«Театральные Новые Известия ТЕАТРАЛ»

Россия выглянула из-за Урала

НОВО-СИБИРСКИЙ ТРАНЗИТ. КОНЧЕНОЕ ДЕЛО

Елкна Коновалова,
«Петербургский театральный журнал»

Новосибирский фестиваль — второй по значимости российский театральный конкурс (во всяком случае, если говорить о драматическом театре) после «Золотой маски». Не вмешиваясь в дела европейской части России и двух ее столиц, третья столица (во всяком случае, третья театральная) собирает «урожай» с территории, во много раз превосходящей европейские площади. Правда, двухгодичный цикл фестиваля, придуманного и отлично организованного новосибирским театром «Красный факел», роль «Транзита» как предварительного сита для федерального конкурса отчасти нивелирует. Так, включенные в нынешнюю программу «Анна Каренина» Хабаровского ТЮЗа (приз за лучшую режиссуру Борису Павловичу), «Время женщин» Магнитогорской драмы («Лучшая работа сценографа» — Алексей Вотяков) и «Ручейник» новосибирского «Старого дома» в постановке Семена Александровского (приз «Новация») уже участвовали в фестивале «Золотая маска». Во внеконкурсных, впрочем, программах.

Что до конкурса, то, ни в коей мере не пытаясь предугадать решения экспертного совета «Маски», кои иногда выходят весьма эксцентричными, предположу, что в будущих масочных номинациях стоит ожидать появления других лауреатов «Ново-Сибирского транзита». Спектаклей опять же новосибирских — «KILL» театра «Красный факел» в постановке Тимофея Кулябина (лучший на «Транзите» спектакль большой формы) и «Крейцеровой сонаты» театра «Глобус». На фестивале приз за роль Позднышева получил Лаврентий Сорокин, но и режиссерская работа Алексея Крикливого вполне достойна федерального уровня (про эти спектакли «Ъ» писал 26 декабря). Победитель в конкурсе малой формы, «Унтиловск» новосибирского Театра под руководством Сергея Афанасьева, скорее всего, тоже будет рассматриваться в качестве кандидата в масочную номинацию.

Режиссер Афанасьев, можно сказать, совершил репертуарное открытие: вспомнил про полузабытую пьесу Леонида Леонова, поставленную в конце 20-х годов в Художественном театре и вскоре запрещенную по высочайшему повелению. Да и не могли не запретить — в пьесе нет ничего про роль пролетариата и революцию, в ней есть только занесенный снегом, словно выпавший из времени маленький сибирский городок, куда отправляли с глаз долой ссыльных. Актеры Театра Сергея Афанасьева наслаждаются сочным, афористичным языком автора и разнообразием персонажей «Унтиловска» — целой галереей провинциальных неудачников и мечтателей, насмешников и мстителей, откинутых судьбой на обочину жизни. Драматург Леонов здесь предстает прямым наследником Горького-драматурга. А режиссер Афанасьев, ограниченный пространством крохотной сцены театра-подвала, оказывается не столько отважным социальным критиком, сколько насмешливым наблюдателем. Не зря же он то и дело погружает действие в песенную стихию, а лейтмотивом «Унтиловска» делает шлягер Валерия Меладзе «Небеса» — подробностью сценического психологизма провинциальную безнадегу не избыть, тут нужны средства погромче и попроще. Так что без эстрады не обойдешься.

Кстати, в некоторых сибирских «унтиловсках» живут и работают хорошие театры. Сегодняшний город Минусинск не сводится к унтиловщине хотя бы потому, что в нем есть Театр под руководством Алексея Песегова. На «Ново-Сибирский транзит» минусинский театр привез «Василису Мелентьеву» по пьесе Островского, которая тоже покоится в фондах хранения. Тема страстей, толкающих людей на преступления, и возмездия за них — одна из ключевых в творчестве Песегова. Он часто ставит эти истории про русское темное царство, в котором гуляют бесы человеческого саморазрушения. «Василиса Мелентьева» строга и выверена, словно статуарная трагедия классицистских канонов, и мрачна, как предзнаменование: черноту сцены прорезает ведущий в никуда наклонный помост с люками, лица героев будто «проявляются» из непроглядной, кромешной тьмы, а вся история коварной Василисы Мелентьевой, пожелавшей стать женой Ивана Грозного, выглядит как отчаянная, жестокая схватка за власть.

Совсем другая Россия у Николая Коляды: его «Мертвые души» (екатеринбургский «Коляда-театр») приплясывают и дурачатся, голосят и жульничают, морочат и ублажают. Чичиков и Селифан в спектакле Коляды похожи на чужаков перекати-поле, деловитых и неулыбчивых гастарбайтеров из южных республик — так что их долгая, пересыпанная прибаутками и танцами поездка за мертвыми душами по безалаберно-криминальной, одетой в узорчатые спортивные костюмы русской провинции приобретает весьма современную окраску. Спектакль «Коляда-театра» долог, как и положено изнурительному путешествию, и насыщен актерскими этюдами разного качества. Так, очень хороши суетливая, голосистая тетка Коробочка у Тамары Зиминой и хрипловатый криминальный авторитет Плюшкин Олега Ягодина, а вот карикатура на Бориса Ельцина, коей в спектакле явлен Собакевич, сегодня вызывает скорее чувство неловкости, нежели смех. Одно ясно — российская реальность столь же разудало весела, сколь и пугающа. Так что судорожно переворачивающийся в гробу Гоголь лишнего ужаса в конце спектакля на зрителей не наводит. И без него достаточно страшно.

Роман Должанский,
«Коммерсантъ. Издательский дом».