От быта к бытию

О своих впечатлениях после спектаклей рассказал Михаил Моисеев, организатор фестиваля экспериментальной поэзии «EXPERIENCE»:

— Оба спектакля поставлены по современной драматургии, и в обоих режиссерам удалось уйти от привычной чернушной тематики. При том, что персонажи существуют на грани. В «Ипотеке...» они отрываются от ларечно-бутылочных атрибутов, в «Убийце» — от обывательских стереотипов и деревенского быта с его убийствами и драками. Но и в том и в другом спектакле история поднимается с бытового уровня на бытийный. И в этом, на мой взгляд, заслуга постановщиков.

С самого начала спектакля «Ипотека...» задается ценность мечты. Совершенно неважно, глупая она или высокая, сбудется она или нет — самое главное, что она у человека есть. Любишь каждого персонажа пьесы: они несчастны, трогательны, нелепы. И, по-моему, режиссер тоже их любит — такими, какие они есть. У него была трудная задача: сказать, что все вокруг — грязь, было бы слишком просто, а утверждать, что «мечты сбываются» и «невозможное возможно» тоже нельзя, поскольку это неправда. Вообще это одна из главных проблем современного искусства: играя со всем и вся, очень легко осмеять существующие ценности, лишить мир пафоса — но человек все равно не может жить без чего-то хорошего, настоящего.

В «Ипотеке» происходит несколько поединков, но победителей в них нет. Это как у Пушкина в «Пиковой даме»: кто выиграл? Не могу не вспомнить, как на этот вопрос ответил бывший шахтер, житель одной алтайской деревни: «А никто не выиграл. Пушкин всех победил». А в этом спектакле налицо общая победа: режиссера, актеров и зрителей. Потому что зрители уходят, зная, что мечта возможна.

В «Убийце» все проступки героя искупает любовь. Здесь размышления о боге и вопросы к богу звучат в полную силу. Как, в общем, везде в новодрамовских текстах, но в кемеровском спектакле создатели сумели избежать ложной напыщенности. Удивительно, как в деревенский мир «Убийцы» вдруг приходят сугубо интеллигентские вопросы, которыми мог раньше похвастаться только какой-нибудь дворянский мир. Что есть смысл жизни, например. В совершенно не шекспировских обстоятельствах вдруг возникает чуть ли ни шекспировский герой. Простота оборачивается сложностью, современный молодой человек — почти Гамлетом. И убийство, переживаемое как личностная и бытийная драма, и любовь, которая не может себя выразить (потому что не хватает душевных сил, слов), становятся в этом спектакле стержнем.

Как скрытно, как незаметно возникает в «Убийце» любовь, хотя кажется, что герои говорят здесь о чем угодно, кроме любви.

Я думаю, по двум этим спектаклям видно, что театр — тот вид искусства, которому удается задать верхнюю планку настоящей бытийности и при этом звучать нефальшиво.

24 мая 2012