Карнавал как болезнь

Для меня самым важным в этом спектакле стало действие вокруг главного героя. Он заявляется то как Автор, то как Пьеро, то как обычный человек. Очень важный момент происходит в самом начале спектакля, когда выходит человек с бумажными листами. Это Автор, который создает мир. И вдруг он сам попадает под власть этого мира, становится его частью, даже, пожалуй, одной из самых притесняемых в нем фигур. Мы наблюдаем этот страшный момент присутствия человека среди придуманных им же персонажей. Это мир пугающего карнавала.

«Балаганчик» — попытка преодоления Блоком традиций символизма. Что может быть страшнее болезни, которую ты сам же и создал? Главный герой пытается вырваться из нее в трагизм, но снова оказывается в болезни карнавала масок. Кажется, вот она, Прекрасная дама — а это все та же картонная кукла.

В «Двенадцати» у Блока весь мир разрушится. В спектакле «Балаганчик» слово уже начинает исчезать. На первый план в выходит музыка, представляющая собой даже не отдельный персонаж, а добрый десяток действующих лиц.

Когда звучат слова про двадцать первый век, мы понимаем, что не только Автор попал на карнавал, но и каждый из нас. Отрываются рукава, исчезает шапочка мастера, сжигаются труды — идет перерождение. Да, рукописи горят, но при этом человек не сгорает. А если человек остается, то балаганчик в конце концов закроется, исчезнет.

Мы увидели мощно организованный авторский спектакль без налета романтизма и сентиментальности. Для меня и этот спектакль, и другие, которые я увидел на нынешнем «Транзите» («Убийца», «Ипотека и Вера...», «Язычники», «Географ глобус пропил») — это удавшаяся попытка преодолеть театральный постмодернизм.

Михаил Моисеев, менеджер культурных проектов

Жесткач в стиле бреда

Митю Егорова рвут на части. В том смысле, что за несколько дней пребывания на фестивале он стал самой востребованной персоной. Давние друзья омичи и барнаульцы, с которыми режиссер из Питера поставил несколько спектаклей, никак не хотели отпускать его к новосибирцам. Зато в результате — спектакль в афише фестиваля.

Аудитория «Истории города Глупова» разделена на два лагеря. Первый категорически не принимает спектакль, считая его политической конъюнктурой и оскорблением национального достоинства. Второй видит эту постановку как открытие нового художественного языка и прорыв в театральные выси. Одни считают «Глупова» недостойным фестивальной афиши, другие — лучшим спектаклем «Транзита».

Митя Егоров — человек политически активный. А премьера «Истории города Глупова» состоялась аккурат накануне выборов в Госдуму. И теперь, на волне инагураций, митингов и протестов логично поразмышлять о природе власти, не изменившейся со времен Салтыкова-Щедрина. Шесть градоначальников — это шесть вариантов тирании, произвола, беззакония etc. И все же этот спектакль вовсе не политический.

Сатиру классика режиссер преобразовал в высказывание о сути человека, готового сбиваться в стаю и следовать туда, куда поведут. Главный герой спектакля — народ, совершенствующийся в искусстве угождать, кто бы ни пришел, и сам себе создающий тирана. Каждый персонаж проживает собственную историю разложения души, вливаясь в коллективный портрет порочного общества, летящего к своему финалу. Это еще одна история на тему Апокалипсиса, которая идет через всю фестивальную афишу. «История города Глупова» встала в тематический ряд с «Мамашей Кураж» Романа Феодори, «Шинелью» Тимофея Кулябина, «Августами» Марата Гацалова и Анджея Бубеня.

Краснофакельцы рассказывают эту историю весело, остроумно, вольно, откровенно — и беспощадно. На сцене — свадьба, война, дискотека, полный бред, гротеск и фантасмагория. Бадминтон под Стаса Михайлова, ванна с шампанским, мужики в лосинах, малолетки в перьях и стразах — крайняя точка нравственного падения. Угрюм-Бурчеев несет приговор и возмездие. Теперь можно начинать с нуля.

Полина Семенова

25 мая 2012